Циклоп

Мы сидим, выпиваем а он рассказывает мне эту историю. Как нечаянно, без всякого злого умысла лишил человека глаза.
 
Однажды в детстве он случайно выбил глаз другому ребёнку. Он стрелял из рогатки с алюминиевыми пульками из гнутой проволоки. Стоял за деревом и стрелял исподтишка, и никто не видел его.
Метил по красному шарику в руках ребёнка, а попал в глаз самому мальчику и никому не сказал об этом.
Никому и никогда до сегодняшнего дня.
 
Во дворе долго искали виновного, отец мальчика собрал всех дворовых пацанов и обещал не наказывать, но только чтобы сознался тот, кто это сделал. Сказал правду.
 
Ему было очень страшно и он не сознался.
Мы выпиваем и он почти шепотом рассказывает мне эту свою страшную тайну.
Надо же. Прошло много лет и этот человек решил доверить мне такое. Такое жуткое.
Ведь я добра и сердобольна.
Я всё понимаю и не осуждаю. И даже утешаю его малодушно и несу всякую банальную чушь: Ты не виноват. С каждым может случиться...
Он вздыхает с облегчением, и мы закуриваем.
 
— У него кликуха стала — Циклоп. По другому его никто и не звал. А у тебя было что–нибудь такое в детстве?
Я задумалась.
— Однажды я сильно обидела младшую сестрёнку. Мы с девчонками собрались «на поляну», так мы называли небольшой зелёный парк где обычно проводили время.
Сестрёнка увязалась за мной и ни в какую не отлеплялась. Тогда я попросила её принести мои серые босоножки, а я пока подожду тут... Когда она вернулась с босоножками мы уже смылись.
Я наблюдала за ней из–за угла дома. Она стояла там во дворе, такая маленькая с этими чёртовыми босоножками в руках, оглядывалась, искала меня. Потом поняла что я обманула её, села на землю, закрыла ручками лицо и стала горько–горько плакать. Плакала и покачивалась из стороны в сторону, как плачут только от сильного горя или сильной обиды.
 
Он улыбается.
— Это ничего... Сёстры — братья всегда дерутся в детстве. Это нормально.
Никогда не надо вмешиваться, сами разберутся...
Я то вообще один ребёнок в семье. Всегда завидовал тем у кого есть старший брат.
 
— Дрались мы уже позже, когда подросли, — продолжаю я. — Один раз я даже выставила ее в одной ночнушке на балкон в мороз и дверь изнутри закрыла.
Как она там вопила на балконе!.. И дубасила я ее тоже конечно, но помню почему–то, именно тот летний день, когда она плачет с этими серыми босоножками в руках...
Мы замолкаем, и он возвращается к теме Циклопа.
 
— Я потом даже немного подружился с ним, представляешь? — Он словно вспоминая то время опустил взгляд и глубоко вздохнул, — И даже несколько раз приходил к нему домой. У него мама добрая такая, все время угощала меня вкусностями. Но в глаза не смотрела, как будто боялась там высмотреть что–то.
Я ему первый альбом C.C. Catch подарил ”Catch the Catch” 1986 года, помнишь?
 
Я не помню но киваю. Со мной легко.
— Ужасная круть, по тем временам — продолжает он.
— Он не заподозрил? С какой стати такие подарки? — спрашиваю я.
— Нет, ему многие помогали, жалели его. Он же калека.
Он произнёс это «калека» и запнулся. Наверное переваривал это слово.
— А потом он стал каким то угрюмым, и мы перестали общаться.
— Угрюмым? — переспрашиваю я. — Злым что ли?
— Нет не злым, а знаешь, убитым, тихим таким. Угрюмым. Сейчас уже меньше, но в детстве я постоянно думал о Циклопе и о своём поступке.
Можно сказать что Циклоп вообще не выходил у меня из головы. Жил в ней.
Один раз на уроке физики учитель вызвал меня к доске. Я должен был записать условие задачи. Он диктовал, а я записывал.
Задачка была примерно такая: «Мальчик, стреляя из рогатки, натянул резиновый шнур так, что шнур растянулся на 4 см. С какой скоростью полетел камень массой 20 гр. Если жестокость шнура.... и так далее»
У меня мгновенно вспотели ладони, всё затряслось внутри. Мел выпал из рук. В глазах потемнело, я думал что упаду в обморок...
Я не мог представить что это просто совпадение. Я был уверен что учитель каким то странным образом знает о моём преступлении.
 
Ещё через пару лет я уехал из того места и больше никогда не возвращался. Что теперь с Циклопом, жив ли он вообще, как сложилась его жизнь я не знаю. Надеюсь у него всё хорошо.
Давай выпьем за его здоровье.
Мы чокаемся и тут мне почему–то становится очень грустно. И хочется уйти. Я думаю о Циклопе. Иногда излишняя впечатлительность сильно портит жизнь. Я думаю об этом угрюмом мальчике и о том что ему пришлось пережить. Все эти вопросы без ответа: За что? Почему я?
И ещё один важный, хоть и ничего не меняющий вопрос: Кто это сделал со мной?
 
Вот он, сидит напротив, пьёт за твоё здоровье.
И я не знаю как бы сама поступила на его месте. Созналась бы?
А вы бы сознались?