Настя

Няня раздевала Настю, аккуратно укладывая одежду на край грубого дубового стола: платье, нательная рубашка, панталоны. Настя осталась стоять голой посреди двора. — А волосы? — спросил отец. — Пусть: так, Сережа, — прищурилась мать. Настя тронула левой рукой косу. Правой прикрыла негустой лобок. — Жар справный, — выпрямился, отирая пот Савелий. — Во имя Вечного, — кивнул ему отец. Савелий положил на стол огромную железную лопату с болтающимися цепями: — Ложитесь, Настасья Сергевна. Настя неуверенно подошла к лопате. Отец и Савелий подхватили ее, положили спиной на лопату. — Ноженьки–то вот так: — белесыми морщинистыми руками повар согнул ей ноги в коленях. — Прижми руками, — склонился отец. Глядя в тронутое перьями облаков небо, Настя взяла себя за колени, прижала ноги к груди. Повар стал пристегивать ее цепями к лопате. — Полегшей–то: — озабоченно подняла руки няня. — Не бойсь, — натягивал цепь Савелий. — Настенька, выпростай косу, — посоветовала мать. — Мне и так удобно, maman. — Пускай лучше под спиною останется, а то гореть будет, — хмуро смотрел отец Андрей, расставив ноги и теребя руками крест на груди. — Настенька, вы руками за цепи возьмитесь, — cутуло приглядывался Лев Ильич. — Не надо, — нетерпеливо отмахнулся отец. — Их лучше — вот что: Он засунул Настины кисти под цепь, охватившую бедра. — То правда, — закивал повар. — А то всё одно повыбьются, как трепыхать зачнет. — Тебе удобно, ma petit? — мать взяла дочь за гладкие, быстро краснеющие щеки. — Да, да: — Не бойся, ангел мой, главное, ничего не бойся. — Да, maman. — Цепи не давят? — трогал отец. — Нет. — Ну, Вечное в помощь тебе, — отец поцеловал покрытый холодной испариной лоб дочери. — Держи себя, Настенька, как говорили, — припала мать к ее плечам. — С Богом, — перекрестил отец Андрей. — Мы будем рядом, — напряженно улыбался Лев Ильич. — Золотце мое: — целовала ее стройные ноги няня. Савелий перекрестился, плюнул на ладони, ухватился за железную рукоять лопаты, крякнул, поднял, пошатнулся и, быстро семеня, с маху задвинул Настю в печь. Тело ее осветилось оранжевым. "Вот оно!" — успела подумать Настя, глядя в слабо закопченный потолок печи. Жар обрушился, навалился страшным красным медведем, выжал из Насти дикий нечеловеческий крик. Она забилась на лопате. — Держи! — прикрикнул отец на Савелия. — Знамо дело: — уперся тот короткими ногами, сжимая рукоять. Крик перешел в глубокий нутряной рев. Все сгрудились у печи, только няня отошла в сторону, отерла подолом слезы и высморкалась. Кожа на ногах и плечах Насти быстро натягивалась и вскоре, словно капли, по ней побежали волдыри. Настя извивалась, цепи до крови впились в нее, но удерживали, голова мелко тряслась, лицо превратилось в сплошной красный рот. Крик извергался из него невидимым багровым потоком. — Сергей Аркадьич, надо б угольки шуровать, чтоб корка схватилась, облизал пот с верхней губы Савелий. Отец схватил кочергу, сунул в печь, неумело поворошил угли. — Да не так, Хоссподи! — няня вырвала у него из рук кочергу и стала подгребать угли к Насте. Новая волна жара хлынула на тело. Настя потеряла голос и, открывая рот, как большая рыба, хрипела, закатив красные белки глаз. — Справа, справа, — заглянула в печь мать, направила кочергу няни. — Я и то вижу, — сильней заворочала угли та. Волдыри стали лопаться, брызгать соком, угли зашипели, вспыхнули голубыми языками. Из Насти потекла моча, вскипела. Рывки девушки стали слабнуть, она уже не хрипела, а только раскрывала рот. — Как стремительно лицо меняется, — смотрел Лев Ильич. — Уже совсем не её лицо. — Угли загорелись! — широкоплече суетился отец. — Как бы не спалить кожу. — А мы чичас прикроем и пущай печется. Теперь уж не вырвется, — выпрямился Савелий. — Смотри, не сожги мне дочь. — Знамо дело: Повар отпустил лопату, взял широкую новую заслонку и закрыл печной зев. Суета вмиг прекратилась. Всем вдруг стало скучно. — Тогда ты:того: — почесал бороду отец, глядя на торчащую из печи рукоять лопаты. — За три часа спекётся, — вытер пот со лба Савелий.