БРАТЬЯ КАЛОМАЗОВЫ: ПЕТЕРБУРГСКАЯ адвокатская ДРАМММА по мотивам романа Достоевского

Петербург — город интеллигентный и чрезвычайно злоумышленный, построенный в очень сыром месте вопреки природе. Пропитанный болотными миазмами и выхлопными газами воздух Петербурга на коренных обитателей (впрочем, и на понаехавших) — действует странно.
 
Склонность к меланхолии, бесплодные и бессмысленные мечтания, и полная аморальность — характерная примета обитателей старой части города.
 
Обычно — они ни к каким действиям не способны, кроме унылого горевания и составления безнадежных заговоров. Впрочем, Петербург — несомненно, город культурный.
Известна масса случаев, когда серьезные конфликты со смертоубийством и расчленением жертв возникали исключительно по поводу разногласий о биографии и творчестве Пушкина и Достоевского.
 
Культурные, но несколько наивные петербуржцы из старой интеллигенции — в период раннего возрождения нулевых годов настряпали множество лизинговых компаний.
 
Привлекательность этой идеи для интеллигенции была очевидна — делать не надо вообще ничего, только бумажки перекладывать, т.к. работает кто–то другой, а деньги текут ручьями и реками.
 
Теоретически, для создания лизинговой компании нужна была пачка бумаги, принтер, и хорошая секретарь–референт с приличными сиськами, обязательно в очках.
 
Секретарши легко добывались в Педагогическом университете им. Герцена, их там целая популяция, провинциальных дурочек, которые не смогли поступить в приличный ВУЗ. Приманить их не сложно — педагогические девушки отлично клюют на шаверму и пышки на ул. Желябова, с бачковым кофе.
 
Лизинговый бизнес, если кто не знает, делается так. На кредитные деньги покупается партия, допустим, грузовиков. Затем эти грузовики распродаются
"в лизинг" в розницу разным людям, которые смогли доказать лизинговой компании, что будут исправно и регулярно платить — и лет через 5–10 убитый в хлам грузовик станет, наконец, полной собственностью покупателя. Лизинговые платежи — разумеется, должны покрывать первоначальный кредит, и исправно поступать от лизинго–держателей.
 
Чтобы это все так красиво работало — сделка, разумеется, страховалась. Реальность оказалась несколько иной. Тем более российско–петербургская реальность.
 
Наша история, собственно, началась довольно давно, с того, что в невеликий офис лизинговой компании вошел господин Василий.
 
Поскольку офис располагался в полуподвале, а на улице (как обычно) шел питерский дождь и огромная лужа перед входом — Василий, любуясь на декольте секретарши, немедленно при входе снял ботинки, чтобы не наследить.
 
Под ботинками обнаружились целые, не рваные, почти чистые носки.
 
Что в тогдашних питерских реалиях означало, что Василий — человек приличный, честный и состоятельный.
 
К тому же у него были прекрасные документы, изготовленные в соседней подворотне, подтверждающие его благонадежность.
 
Так и случилось, что лизинговая компания "ПОЛИЖЕМ ВСЕХ" продала приличному петербуржцу Василию передвижной подъемный кран на шасси КАМАЗа, с прицепом.
 
Василий немедленно нанял гостя города Сухроба в качестве водителя, штурмана и вообще, приманив того посулами и вкусными баурсаками.
 
Через две недели Сухроб привез в Питер семью — двух жен и шестерых детей, и они обитали все вместе в кабине автокрана.
 
Прицеп использовался, в основном, для перевозки имущества Сухробова семейства и добытых неведомым способом живых баранов.
 
Василий зарабатывал на хлеб с маслом тем, что сдавал автокран вместе с Сухробом в аренду на разовые заказы, добываемые через Авито и газеты бесплатных объявлений.
 
По приезде на место выполнения заказа — семейство Сухроба, переодетое в цыган, разбегалось по окрестностям и промышляло гаданием, попрошайничеством и мелкими кражами в булочных.
 
Так продолжалось несколько лет.
 
Разумеется, наивная лизинговая компания "ПОЛИЖЕМ ВСЕХ" никаких денег от Василия не увидела, и вынуждена была лизать сама у себя, на манер синеголового Дизайнера всея руси.
 
Но занятие это не слишком питательное, и лизинговая компания тихо обанкротилась и отошла в мир иной.
 
Потому как поймать хитроумного Василия никак не могла — а и ловить было бесполезно, т.к. Василий своим телом обитал в коммуналке на Петроградской абсолютно отдельно от подъемного крана.
 
А совместно с автокраном существовал Сухроб и его семейство, но где они находились в каждый конкретный момент времени согласно принципу неопределенности Гейзенберга — знал только сам Сухроб и Аллах.
 
Внезапно на сцене этой драмы появился интеллигентный петербуржец Николай. Который ну просто налюбоваться не мог на процветания Василия, и умирал от зависти.
 
Смеркалось. Запах вкусных баурсаков и бешбармаков, коварно изготовленных Николаем по рецептам из Ютуба, вновь приманил Сухроба с автокраном и прицепом. Пока простодушные и доверчивые восточные люди наслаждались трапезой всем семейством, коварный Николай с помощью восточного гостя Петербурга по имени Баходурхон — угнал автокран и припрятал на территории отделения полиции.
 
То было не случайно — начальник отделения полиции давно знал коварного Николая, и оказывал ему всяческую протекцию и поддержку во всех его начинаниях, естественно, криминальных. Разумеется, не бесплатно, но интеллигентно и не чрезмерно, это ж Петербург, город интеллигентный.
 
Василий же, узнав от расстроенного и пахнущего баурсаками Сухроба о пропаже, развил ужасную активность.
 
Пообещав питерским бомжам аж целых три бутылки водки, буквально в течение недели он выяснил местонахождение искомого автокрана.
 
И как всякий интеллигентный, воспитанный петербуржец — бодро поразил в отделение полиции, где тот самый автокран и стоял во дворе. И попытался подать заявление о похищении.
 
Не слишком успешно — дежурные полицейские очень смеялись и дразнили Василия плохими словами, а также включали ему послушать громкую музыку — бессмертное творение группы "Воровайки" — "Шмон", — "понюхай попу носиком, прикинься кисой–песиком".
 
К тому же Василий обнаружил, что от автокрана отвязался и куда–то пропал прицеп.
 
Впрочем, как раз прицеп–то быстро нашелся — как выяснилось, его прямо на улице у Николая приобрел гость Петербурга с востока Ганджбахш — и поселил в прицепе девушку из Псковской области, модного фотографа и дизайнера, которую недавно выгнали из кулинарного училища за котлеты, и в прицепе она устроила шикарный коворкинг для окрестных гастарбайтеров.
 
Установлен этот вертеп порока был буквально в трехстах метрах от входа в полицейский участок, за углом детского сада.
 
Коворкинговый бизнес модной девушки–дизайнера процветал — с раннего утра стояла очередь окрестных гастарбайтеров на коворкинг — что, конечно, очень нравилось полицейским — т.к. помимо доли в самом коворкинге, сама собой эта очередь представляла собой отличную кормовую базу — всякий знает, что коворкинг с девушками–дизайнерами — дело хоть и недорогое, но не бесплатное, соответственно, у всякого гастарбайтера в очереди — с собой имеется небольшая сумма денег.
 
Василий, огорченный этими печальными событиями, и главное, невозможностью возврата автокрана, предпринял решительные меры.
 
Договорился с парой знакомых и не очень балованных судебных приставов — вернуть хотя бы стоящий на открытой местности прицеп.
 
Приставы взялись за дело рьяно, но не очень успешно.
 
Опытная девушка–дизайнер из Псковской области в первый же визит юношей моментально растлила наивных приставов, попутно наградив какой–то лютой восточной хворобой, от которой доктора в Боткинских Бараках пришли в полный восторг, заперли приставов в отдельном боксе и только показывают заезжим иностранным профессорам через стекло, как некую диковинку.
 
Смеркалось (опять).
 
Начальника отделения полиции (который с Николаем и автокраном) внезапно за что–то крайне серьезное арестовали и посадили в Кресты под следствие.
 
Что он там натворил — доподлинно неизвестно (тайна следствия) — может быть, плюнул на чей–нибудь портрет, а может и вообще, о ужас, в Инстаграм запостил что–нибудь либерально–демократическое.
 
Василий, узнав о последних событиях в полиции (Питер — город по сути маленький, все всех знают) воспрял духом и поскакал к адвокату.
 
К чести адвоката — над злоключениями Василия смеялся он не слишком долго. И резво принялся писать бумаги крайне злостного содержания.
 
Воспользовавшись нестроениями в отделении полиции, всучил им заявление о покраже крана, и возбуждении уголовного дела по факту.
 
Полицейские господа (учитывая все события) предпочли не скандалить — а без лишнего визга вернули автокран Василию.
 
Вместе с прицепом и обитающей в нем девушкой–дизайнером.
 
Чему был весьма рад Сухроб, которому две его предыдущие супруги изрядно надоели тем, что тренировали на нем свои гадательно–попрошайнические навыки, распевая хриплыми голосами Ай–нанэ–нанэ и прочий цыганский фольклор в любое время суток.
 
Девушка–дизайнер, вероятно, даже не поняла, что ее статус как–то изменился — т.к. отказываться от прибыльного коворкинга Сухроб не планирует, справедливо считая доходы от этой деятельности почти полностью своими.
 
У младших жен в таджикских семьях не очень широкие права.
 
P.S. История совершенно реальная.