Чайные битвы⁠⁠

Однажды я побывала на настоящей китайской чайной церемонии.
 
А всё потому, что у моих друзей закончилось терпение. Они не пьют чай. Они пьют ЧАЙ. Заказывают его из самого Китая с оказией. Называется он как-нибудь многообещающе — «золотой» там или «столетний». Пахнет этот чай… ну как может пахнуть то, что пролежало сто лет? Дорого!
 
В общем, ценители.
 
И вот ходят к тебе в гости друзья, ходят, а у тебя нет ни Шу из провинции Юньнань, ни Тегуаньиня из уезда Аньси, а только эрл грей из «Магнита» и тот, второй, с жасмином. И ты робко спрашиваешь: «Чёрный или зелёный?». Что тут начинается!
 
ОН НЕ ЧЕРНЫЙ, говорят тебе, ОН ВООБЩЕ-ТО КРАСНЫЙ, А ЧЕРНОГО ВОТ ТАКОГО ЧАЯ НЕ БЫВАЕТ В ПРИРОДЕ ВООБЩЕ. ЭТО ПОНИМАТЬ НАДО!
А ты смотришь в чашку и думаешь: с каких пор чёрное у нас нельзя назвать чёрным? Что за чайный расизм, господа?
 
И вот, чтобы сократить культурную пропасть, отправились мы на настоящую чайную церемонию в настоящую китайскую чайную. Где мальчик Саша с татуировками-иероглифами спросил на чистом русском языке:
 
— Вы какой предпочитаете?
 
А я помню, что «чёрный» говорить нельзя! А зелёный я ну никак не предпочитаю. И поэтому наугад отвечаю:
 
– Что-нибудь эдакое.
 
Мальчик Саша вскинул бровь. Вызов принят.
 
Мы сели за кукольный столик. Нам принесли кукольную посуду. Микрочайник и нанопиалы. Двадцать лет назад моя Барби всё бы за такие отдала. Но пить из нанопиал полагалось взрослым людям с внушительными ртами и крупногабаритными пальцами.
 
Гулливеры в стране пуэра.
 
Мы заварили. Выпили. Кипяток из нанопиалы испарился на подлёте ко рту. Это только первый пролив! — утешили меня. Еще не раскрылся вкус! — утешили меня. И заварили ту же самую заварку снова. И снова. И снова. И снова….
 
Чувствуешь, как постепенно проявляется аромат? Радуешься ли терпким солнечным нотам и легкому экзотическому шлейфу с землистым оттенком?
 
А я как будто бы радуюсь, но не от всего сердца. Потому что чего-то ощутимо не хватает. И мне стыдно признаться, чего именно.
 
Бутерброда.
 
С колбасой.
 
Хочется взять большую кружку (с ручкой, блин! Там же кипяток!). И мёда туда бахнуть. И хомячить попутно что-нибудь для души.
 
А вместо этого мы смакуем из напёрстков пустую воду (восьмой пролив!) и прислушиваемся к своим языковым сосочкам. А их как ошпарило в самом начале, так они и не показывают ничего кроме профилактики.
 
Нет, если воспринимать это как высокое искусство — сто процентов понимания. В музее тоже бутерброды с колбасой не выдают. Будем считать, что это перформанс. Главное — участие!
 
Мальчик Саша отпустил нас, когда полученным раствором гордились бы главные гомеопаты Европы. Мы размяли затекшие ноги и скинулись на троих. Судя по цене, нам достался последний пуэр в стране.
 
— Теперь ты понимаешь? — спросили меня друзья с надеждой.
 
Я шла к метро и чувствовала, что понимаю. Несмотря на рабоче-крестьянский скепсис, какая-то струнка моей души запела в тот день на чистом мандаринском наречии.
 
Но ещё я думала, как много в мире неправильного, безымянного, вкусного, так незаслуженно отвергнутого гурманами чая!
 
Чай в детском саду, разлитый половником по чашкам из общего жбана, сладкий, липкий, к нему подаётся булочка плюшка с сахаром.
 
Чай вперемешку с комарами и листьями брусники, с запахом костра и ветра, один пакетик на походный котелок для восьми человек, варить до победного.
 
Чай в поезде — покупаешь его втридорога у проводницы, заливаешь обжигающим кипятком из титана и кочуешь на место походкой моряка, стараясь не расплескать. К такому чаю полагается выменять что-нибудь у соседа по купе. Ты ему чипсы, он тебе пряники. Затяжной чай с панорамным видом на всю страну.
 
Чай в декрете. Какая разница, какой именно! Он ещё горячий? Вот и ладушки, подержи ребёнка, я на минуточку!
 
Чай в перерыве на работе. Какая разница, какой именно! Выйдите и закройте дверь с той стороны, не видите, у меня перерыв!
 
Чай с валерьянкой перед каждым экзаменом.
 
Чай с коньяком — после.
 
Чай с молоком, просто убедиться, что это была ошибка, и из британцев у тебя дома только кот.
 
Чай. Чай! Чай