Если твоя девушка вдруг стала идеальной...

Все началось с мелочи. Мы с Мариной (ей 35, мне 40 — классика) живем в старом фонде на Красной в Краснодаре. Высокие потолки, скрипучий паркет. Марина — дизайнер, работает из дома. Я — вечно в разъездах.
Приезжаю я из командировки в пятницу. Захожу, дома пахнет её любимым кофе с корицей. Она на кухне, спиной ко мне, режет салат. Я подхожу, обнимаю за талию, утыкаюсь носом в шею. И замираю.
От неё пахнет не духами. И не корицей. От неё пахнет сырой землей и старой бумагой. Знаешь, такой запах в архивах бывает или в сырых подвалах.
 

 
— Приехал? — спрашивает она. Голос её. Тембр, хрипотца — всё один в один.
Она поворачивается, целует меня. Лицо — любимое, каждая морщинка знакома. Но глаза... Знаешь, когда смотришь в камеру смартфона, там есть такая глубина стеклянная? Вот у неё в зрачках была такая же пустота. Как будто там нет дна.
Сели ужинать. Она рассказывает про заказ, про новую плитку. Болтает без умолку. И тут она берет вилку. Марина — левша. Всегда была левшой, я над этим десять лет подшучивал. А тут она берет вилку в правую руку. И делает это так естественно, будто всегда так и было.
Я за столом похолодел.
— Марин, ты чего руку сменила? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она замирает. Вилка зависает в сантиметре от рта. Она смотрит на свою правую руку, потом на меня. И улыбается. Широко так, искренне.
— Ой, зачиталась пабликами про развитие правого полушария, решила попробовать. Прикольно, да?
Прикольно. Ладно. Легли спать. Ночью просыпаюсь от того, что мне холодно. Одеяло сползло. Поворачиваюсь к ней — её нет. Смотрю на часы — 3:15. Слышу на кухне шорох. Тихий такой, ритмичный. Шлёп... шлёп... шлёп...
Выхожу в коридор. Дверь на кухню приоткрыта, горит только тусклый свет от холодильника. Марина стоит у окна. Но она не ест. Она стоит к окну боком, вплотную прижавшись плечом к стеклу.
Одна её рука безжизненно висит вдоль тела, а вторая... вторая медленно водит пальчиками по стеклу, собирая ночной конденсат. Она слизывает капли со своих пальцев, жадно, с каким-то утробным причмокиванием.
И самое жуткое - она смотрит прямо перед собой, в темное стекло. Но из-за того, что на улице ночь, окно работает как зеркало. И в этом отражении я вижу её глаза. Они не закрыты. Она какбы смотрит прямо на моё отражение в дверном проеме. Мы "смотрим" друг на друга через два зеркала, и она улыбается — не мне живому, а моему силуэту в стекле. Медленно, не отрывая взгляда от отражения, она проводит языком по ладони и шепчет: "Коленька... вода здесь такая вкусная, живая..."
Я закричал. Она вздрогнула, плавно — чересчур плавно для человека — отстранилась от окна и повернулась ко мне.
— Коля? Ты чего? Мне просто пить захотелось, голова закружилась...
Утром я решил: всё, едем к врачу. Срыв, лунатизм, что угодно. Захожу в ванную, пока она в душевой принимает душ. На зеркале пар. Я провожу рукой, чтобы умыться, и вижу в углу маленькую надпись, выведенную пальцем по запотевшему стеклу:
«БЕГИ. Я ПОД ВАННОЙ».
У меня сердце в горле застряло. Я медленно опускаюсь на корточки. Смотрю за экран, прикрывающий низ ванны. Там узкая щель, сантиметра три. В темноте что-то шевелится.
Я включаю фонарик на телефоне и свечу туда.
Там, в пыли, среди старых тряпок, лежит Марина. Настоящая Марина. Серая, исхудавшая, обмотанная какой-то странной белой простынёй, похожа на кокон. Она жива, шевелит губами, но звука нет. А на её плече — глубокий след от укуса. Прямо как от человеческих зубов.
И в этот момент за моей спиной раздается голос. Идеальный голос моей жены:
— Коленька, ну зачем ты туда полез? Мы же так хорошо завтракали...
Я оборачиваюсь. Та, вторая, отодвинула ширму душа, стоит смотрит на меня. На ней полотенце, волосы мокрые. Она улыбается, но её кожа на лице начинает мелко подергиваться, как будто под ней ползают сотни насекомых.
— Она была вкусная, Коль. Но очень шумная. А ты... ты спокойный. У тебя вторая положительная, я помню. Нам такие нужны для стабилизации формы.
Она сделала шаг ко мне. Её челюсть вдруг мягко удлинилась, суставы хрустнули, как сухие ветки.
— Не бойся, — прошипела она, и её голос стал расслаиваться на десятки разных голосов. — Ты даже не заметишь разницы. Завтра ты проснешься, и у тебя будет самая лучшая жена в мире. Которая никогда не болеет. Которая всегда в настроении. Которая... идеальна.
Я не помню, как выбил окно. Не помню, как летел со второго этажа. Очнулся уже внизу, на клумбе, весь в порезах. Вскочил, побежал к машине. Глянул вверх на наше окно.
Там стояли две. Обе — Марины. Одна — бледная тень в коконе, прижатая к стеклу изнутри. А вторая — та, с идеальной кожей — махала мне рукой. Махала левой рукой. Она училась быстро.
...Я сейчас сижу в круглосуточном кафе на выезде из города. У меня с собой только телефон и ключи. Я боюсь звонить кому-то из друзей, потому что не знаю... сколько их уже среди нас. Тех, кто «идеален». Тех, кто пахнет старой бумагой.
 
Если твоя девушка вдруг стала идеальной, если она перестала злиться, если она сменила рабочую руку или начала слишком внимательно смотреть, как ты спишь... не жди ночи.
​Уходи.
Не оборачиваясь.
И, ради всего Святого, никогда не заглядывай под ванную!