О службе на подводной лодке

 
1) Не каждый выдержит такую службу.
 
Ты вроде здоров, прошёл комиссию, всё в порядке. А потом закрывается люк, и ты остаёшься в железной коробке. Воздух тяжёлый, с привкусом масла и металла. Постоянный фон — гул турбин, щёлканье реле, тихий писк приборов. Ночью он становится громче, потому что больше не на что отвлечься. И со временем становится ясно: дело не в теле. Тут всё упирается в голову. В способность жить с мыслью, что над тобой сотни метров воды, и выхода нет.
 
2) Первое погружение не забывается.
 
Когда лодка начинает уходить вниз, это сначала почти незаметно. Потом меняется звук корпуса. Он будто «садится», начинает скрипеть, чуть по-другому отдаёт в уши. Давление чувствуется даже не телом, а внутри, как будто тебя слегка прижимают. И в какой-то момент ловишь себя на простой мысли: всё, назад просто так не выйти. Ты смотришь на людей рядом и понимаешь: теперь твоя жизнь в их руках, как и их в твоих. 3) Самое страшное — не глубина. Самое страшное — пожар.
 
Когда в замкнутом отсеке огонь — это по-настоящему пугает. Это сразу дым, копоть, удушье. Видимость падает до нуля за секунды. В нос бьёт резкий запах изоляции, горелой краски, чего-то химического. Высокий риск для жизни. Счёт идёт на секунды. Ты надеваешь ИДА, руки работают сами, потому что думать некогда.
 
И есть момент, который стараются между собой не обсуждать: если часть экипажа в задраенном отсеке не справится, включат систему объёмного пожаротушения. Газ вытесняет кислород. Это значит, что из отсека выберутся только те, кто в аппаратах. Остальные из этой битвы с огнём уже не вернутся… Поэтому в такие секунды нет героев. Есть работа. Чёткая, отточенная. Или ты её делаешь или подводишь всех.
 
4) На лодке нет «чужой» работы.
 
У каждого свой участок, свои приборы, свои проверки. Ты знаешь свой пост на ощупь, с закрытыми глазами. Где какой вентиль, где какой тумблер, какой звук нормальный, а какой уже тревожный. Даже быт расписан. Кто-то идёт на вахту, кто-то спит в той же койке, но в другую смену. Кок один на всех. И когда после вахты ты берёшь алюминиевую кружку с чаем и что-то горячее, это маленькое счастье, которое невозможно объяснить на берегу.
 
5) Люди ломаются не сразу.
 
Сначала просто тишина в человеке появляется. Он меньше говорит, дольше смотрит в одну точку. Потом начинаются срывы уже на берегу. Под водой держатся почти все. Там нельзя иначе, ты не имеешь права «раскиснуть». Но потом это догоняет.
 
6) Риски — это не теория.
 
Я знал ребят из реакторного отсека. Спокойные, грамотные мужики. Делали свою работу как надо. А потом, спустя годы, их не стало. Это не цифры из учебников и не истории из интернета. Это люди, с которыми ты пил чай из одной кружки и спорил о всякой ерунде перед вахтой.
 
7) Самое важное — экипаж.
 
Сначала это просто слово. Потом начинаешь понимать, что за ним стоит. Ты привыкаешь к шагам по коридору, к голосам, к манере шутить. Узнаёшь человека по тому, как он открывает люк или ставит кружку на стол. И в какой-то момент понимаешь: ты им доверяешь больше, чем кому-либо в жизни.
 
8) Держат простые вещи.
 
Чай. Крепкий, сладкий, иногда с тем самым привкусом корабельной воды. Шутки. Глупые, повторяющиеся, но свои. И письма. Тогда не было звонков. Я писал почти каждый день. Иногда пару строк: «Жив, всё нормально». Сидишь где-нибудь в углу, под тусклой лампой, вокруг гул, кто-то проходит мимо, кто-то ругается вполголоса — а ты пишешь домой.
 
9) Самый тяжёлый момент не в море.
 
Когда пришёл приказ об увольнении, мы выстроились на причале. Всё как положено. И заиграло «Прощание славянки». И вот стоишь ты. Уже почти свободный. Впереди берег, обычная жизнь. А внутри странное чувство. Ты и рад. И в то же время понимаешь, ты сейчас оставляешь там, за бортом, очень важную часть своей жизни. Этих людей. Эти ночные вахты. Этот гул, который уже стал родным.
 
Иногда ловлю себя на мысли, что скучаю по тем временам. Не по трудностям — по людям, по этому чувству плеча рядом и по ощущению, что ты на своём месте.