Хроника одного нервного срыва: Как назойливые звонки подарили нам шедевр Чуковского

 
Крокодилы едят калоши, свиньи требуют соловьев, а автор медленно сходит с ума у аппарата. В детстве это просто весело, а повзрослев задумываешься: «Что за сюр?». На самом деле, за этими рифмами скрывается история тяжелого писательского быта, глубочайшего переутомления и хронической бессонницы.
 
Если вам кажется, что автор в тексте звучит раздраженно — вам не кажется. В середине 1920-х годов телефон в квартире был в новинку, а номер знаменитого Чуковского знали слишком многие. Аппарат разрывался. Ему звонили графоманы, требуя рецензий, наглые издатели и просто городские сумасшедшие. Сюрреалистичный диалог с животными — это выплеск раздражения на внешний мир, который не дает писателю ни минуты покоя, требуя то шоколада, то калош...
 
Особенно доставалось от начинающих авторов. Финальная сцена, где герой тащит «бегемота из болота» - пожалуй, самая личная метафора во всем тексте, отсылка к редакторской работе. Чуковский тратил уйму сил, вычитывая и переписывая чужие слабые тексты в издательстве «Всемирная литература».
При этом сказка привязана к реальной географии и новостной повестке того времени. Когда Газели в панике спрашивают: «Нежели в самом деле все сгорели карусели?», они обсуждают не выдумку. В Петербурге-Ленинграде действительно существовал увеселительный сад «Аквариум» (сейчас там «Ленфильм»), которому фатально не везло с пожарами. Деревянные постройки и аттракционы горели там с завидной регулярностью. Фраза про сгоревшие карусели была своего рода локальным мемом, понятным каждому жителю города.
 
В это, возможно, трудно поверить, но детская сказка (и другие произведения автора) не избежала атак советской цензуры. В 1928 году Надежда Крупская в статье в «Правде» разгромила творчество Чуковского. Досталось, в первую очередь, его «Крокодилу», но в черный список с вердиктом «буржуазная муть» попал и «Телефон».
 
Главная претензия, естественно, идеологическая: говорящие звери — это вредный антропоморфизм. По мнению педагогов того времени, животные в книгах не должны копировать людей, так как это мешает советскому ребенку формировать материалистический взгляд на мир. Травля (получившая название «борьба с чуковщиной») была такой, что писателю пришлось публично каяться и обещать писать «правильные» книги, чтобы его вообще продолжили печатать.