Право на себя

На днях услышал от девчушки вряд ли старше двадцати пяти рассуждения о том, что парни какие-то сейчас тряпки и «а вот мой папа...».
 
Мне пятьдесят два через квартал. Её папа скорее чуть младше меня или сверстник. А может быть, даже застал пионерию и Союз. И вспомнилось мне, что наш «культурный код» был совсем иной, чем у этих детишек.
 
Насколько я себя помню, всегда и везде со всех сторон вбивалось:
— «Мужчины не плачут»,
— «Сожми зубы и терпи»,
— «Больно, что ли? Терпи, ты же мужик»,
— «Заболел, что ли? Какие доктора? Работать нужно. Выпей стакан водки с перцем — всё пройдёт»,
— «На том свете отдохнёшь»,
— «Какой психолог? Ты что, баба?»,
— «Какой отдыхать? Солнце ещё высоко»,
— «Умри, но сделай»,
— «Ты слово дал. Мужик сказал — мужик сделал»,
— «Бери больше, кидай дальше, пока летит — перекур»,
— «Не ной, ничего не тяжело. Вот я в твои годы...»,
— «Ой, да кому ты нужен...»,
— «Дают — бери, бьют — беги»,
— «Ни тоски, ни печали, ни жалости»,
— «Не верь, не бойся, не проси»,
— «Вон, сосед на трёх работах работает и ничего, а ты лежишь "ой я болею". Хорош лежать, вставай давай»,
— или универсальное: «Ты должен <любое требование> — ты же мужик».
А вот из армейского: «Деды избили? Терпи, скоро сам дедушкой станешь».
 
Нет прав на слабость, боль и отдых. Ценность мужчины измерялась функцией: добыл, заработал, сделал.
Сейчас парни могут заплакать, пойти к психологу, отказаться от непосильной или неоплачиваемой, или некомфортной работы, сказать: «Я устал, я болен». Могут одеваться в яркие шмотки, а не в серое или чёрное «чтобы не маркое было», стричься как угодно — хоть в барбершопе, а не налысо или «как-нибудь просто коротко».
 
Но главное: они не обязаны быть только функцией. У них есть право на себя.
 
Может, это и хорошо, что «парни какие-то сейчас не те»? Уходит глубоко травмированное поколение. Им на смену приходят те, для кого мы пытались делать мир получше.
 
Жаль, что девчуля не поймёт, ценой чего её папа стал «настоящим мужиком». Папа, скорее всего, просто молча терпел десятки лет и не плакал.