Хлеб

ЛЕВ ПУКНУЛ
   Конечно же, для наших подводных лодок несение боевой службы — это ответственная задача. Надо в океане войти, прежде всего, в район,
который тебе из Москвы для несения службы нарезали, надо какое-то время
ходить по этому району, словно сторож по колхозному огороду, сторожить, и
надо, наконец, покинуть этот район своевременно и целым-невредимым
вернуться домой. Утомляет это все, прежде всего. И прежде всего это
утомляет нашего старпома Льва Львовича Зуйкова, по прозвищу Лев.
   То, что наш старпом в автономках работает не покладая рук, — это всем ясно:
он и на камбузе, он и в корме, он и на приборке, он опять на камбузе —
он везде. Ну и устает он! Устав, он плюхается в центральном в кресло и
либо сразу засыпает, либо собирает командиров подразделений, чтобы
вставить им пистон, либо ведет журнал боевых действий.
   Ведет он его так: садится и ноги помещает на буйвьюшку, а рядом устраивается
мичман Васюков, который под диктовку старпома записывает в черновом
журнале все, что с нами за день приключилось, а потом он же — Васюков —
все это аккуратнейшим образом переносит в чистовой журнал боевых
действий.
   С этим мичманом старпома многое связывает. Например, их связывает дружеские отношения: то старпом гоняется за мичманом по всему
центральному с журналом в руках, чтоб по голове ему настучатъ, то
возьмет стакан воды и, когда тот уснет на вахте, за шиворот ему выльет, и
мичман ему тоже по-дружески осторожненько гадит, особенно когда под
диктовку пишет. Например, старпом ему как-то надиктовал, когда мы район
действия противолодочной акустической системы «Сосус» покидали:
«Покинули район действия импортной системы „Сосус“. Народ уху ел от
счастья. Целую, Лелик», — и мичман так все это без искажения перенес в
чистовой журнал. Старпом потом обнаружил и вспотел.
   — Васюков! — вскричал он. — Ты что, совсем дурак, что ли?! Что ты пишешь все подряд! Вот что теперь делать? А?
   А Васюков, сделав себе соответствующее моменту лицо, посмотрел, куда там старпом пальцем тычет, и сказал:
   — А давайте все это, как положено, зачеркнем, а внизу нарисуем: «Записано ошибочно».
   После этого случая все на корабле примерно двое суток ходили очень довольные.
Может, вам показалось, что народ наш не очень-то старпома любит? Нам
сначала самим так казалось, пока не случилась с нашим старпомом
натуральная беда.
   Испекли нам коки хлеб, поскольку наш консервированный хлеб на завершающем этапе плавания совсем сдохшим
оказался. И такой тот хлеб получился мягкий, богатый дрожжами и сахаром,
что просто слюнки текли. Старпом пошел на камбуз и съел там полбатона, а
потом за домино он сожрал целый батон и еще попросил, и ему еще дали. А
ночью его прихватило: живот раздуло, и ни туда ни сюда — кишечная
непроходимость.
   Док немедленно поставил старпома раком и сделал ему ведерную клизму, но вода вышла чистая, а старпом так и остался
раздутым и на карачках. Ну, кишечная непроходимость, особенно если она
оказалась, скажем так, не в толстом, а в тонком кишечнике, когда газы не
отходят, — штука страшная: через несколько часов перитонит, омертвление
тканей, заражение, смерть, поэтому на корабле под председательством
командира срочно прошел консилиум командного состава, который решал, что
делать, но так и не решил, и корабль на несколько часов пегрузился в
черноту предчувствия. Лишь вахтенные отсеков, докладывая в центральный,
осторожно интересовались: «Лев просрался?» — «Нет, — отвечали им так же
осторожно, — не просрался», А в секретном черновом вахтенном журнале,
куда у нас записывается всякая ерунда, вахтенный центрального печальный
мичман Васюков печально записывал в столбик через каждые полчаса: «Лев
не просрался, Лев не просрался, Лев не просрался…» Он даже специальную
графу под это дело выделил, писал красиво, крупно, а потом начал
комбинировать: чередовать большие буквы с маленькими, например так: «Лев
не ПрОсРаЛсЯ», или еще как-нибудь, и, отстранившись, с невольным
удовольствием наблюдал написанное, а корабль тем временем все глубже
погружался в уныние: отменили все кинофильмы, все веселье, никто не
спал, не жрал — все ходили и друг у друга спрашивали, а доку уже
мерещилась операция и то, как он Львиные кишки в тазик выпустил и там их
моет. Доку просто не сиделось на месте. Он шлялся за командиром, как
теленок за дояркой, заглядывал ему в рот и просил: «Товарищ командир,
давайте радио дадим, товарищ командир, умрет ведь». На что командир
говорил ему: «Оперируй», — хотя и не очень уверенно.
   Наконец командир сдался, и в штаб полетела радиограмма: «На корабле кишечная непроходимость. Прошу прервать службу».
   Штаб молчал часов восемь, во время которых он, наверное, получал в Москве
консультацию, потом, видимо, получил и тут же отбил нам: «Сделайте
клизму». Наши им в ответ: «Сделали, не помогает». Те им: «Еще сделайте».
Наши: «Сделали. Разрешите в базу». После чего там молчали еще часа
четыре, а потом выдали: «Следуйте квадрат такой-то для передачи
больного». Мы вздохнули и помчались в этот квадрат, и тут Лев пукнул —
газы у него пошли. Он сам вскочил, примчался к доктору с лицом
просветлевшим, крича по дороге: «Вовик, я пукнул!» — и тут же на корабле
возникла иллюминация, праздник, и все ходили друг к другу и поздравляли
друг друга с тем, что Лев пукнул.
   Потом командир решил дать радиограмму, что, мол, все в порядке, прошу разрешения продолжать
движение, вот только в какой форме эту радиограмму давать, надо ж так,
чтоб поняли в штабе, а противник чтоб не понял. Он долго мучился над
текстом, наконец вскричал: «Я уже не соображаю. Просто не знаю, что
давать».
   Тогда наши ему посоветовали: «Давайте так и дадим: Лев пукнул. Прошу разрешения выполнять боевую задачу».
   В конце концов, действительно дали что-то такое, из чего было ясно, что,
мол, с кишечной непроходимостью справились, пукнули и теперь хотят опять
служить Родине, но штаб уперся — в базу!
   И помчались мы в базу. Примчались, всплыли, и с буксира к нам на борт начальник штаба прыгнул:
   — Кто у вас тут срать не умеет?! — первое, что он нам выдал. Когда он узнал,
что старпом, он позеленел, вытащил Льва на мостик и орал там на весь
океан, как павиан, а наши ходили по лодке и интересовались, что это там
наверху происходит, а им из центрального говорили: «Льва срать учат».

Какая грамотная, завуалированная реклама ресурса. 
Браво!